Сон этот снился мне довольно часто в детстве, но менее жутко и тошно от него не становится до сих пор. Снится, будто я пробуждаюсь, но не после сна, а обычного дрёма. Квартира моей бабушки, старенькая и невзрачная «хрущёвка». Какой-то туман или дымка едва заметная, горит тусклый свет — пытаюсь включить люстру поярче, но такое ощущение, что не хватает напряжения в сети, и все мои усилия, с которыми я бью по кнопкам выключателя, тщетны. Дышать тяжело от страха и осознания того, что в квартире один, и что-то не так. Стою посреди зала, смотрю в сторону коридора, а там — тьма... И в этот момент я начинаю чувствовать чьё-то присутствие в её глубине, понимаю, что какая-то нечистая сила... Цепенею от страха, начинаю кричать от ужаса, но, преодолев себя, бегу в этот тёмный коридор... И просыпаюсь.

А мне тут как-то приснилось, что нам с подругой две большие мухи что-то продавали в магазине...

Мне приснилось, что снегопад шёл 1000 дней, и сугробы стали высотой в 10 этажей. Дома стали выглядеть как муравейники, все растолстели, пока сидели дома...

Пришёл я как-то с гулянки очень сильно выпивший. В таком состоянии у меня всегда просыпается дикий голод. В общем, еле-еле добрёл до кухни и поставил вариться яйца (куриные, прошу не путать), штук 5-6. Ждать, разумеется, было тяжело, и я прилёг вздремнуть в гостиной. Как я погрузился в глубокий сон, я не помнил.

Передо мной стоит женщина, стройная, вся в белом. Протягивает мне руки, в каждой руке — по яблоку. Я понимаю, что надо выбрать яблоко и угоститься. Беру то, которое на меня лучше смотрит, и откусываю кусочек. А яблоко-то гарью воняет. «Чего яблоко гарью пахнет?», — спрашиваю я у женщины. «Просыпайся!», — отвечает она.

Просыпаюсь и обнаруживаю, что проспал довольно долго. Настолько долго, что вся квартира была в дыму, кастрюля сгорела напрочь, яйца обуглились, а рядом висели занавески, на которые вот-вот перекинулся бы огонь.

Кто была это женщина, я не знаю, но то, что она спасла мне жизнь — это факт!

Решили с женой купить деревянный дом в США. Купили, дом не понравился. Решили привезти из России свой старый дом. Долго думали, как везти — разобранным или собранным, так как собранный дом не войдёт в американский дом, привезли разобранным.

Ушел на работу, прихожу, а в доме — два товарища (тощий и толстый) и Путин, жены нет. Путин посмотрел в какой-то электронный блокнот и сказал, что всё расскажет. Тощий сказал, что это ранит меня и лучше подождать, но Путин сказал, что лучше сейчас. И сказал, что про мою одежду, которая лежит в шкафу беспокоится не надо, а вот на одежду жены скоро подадут в суд. Начал спрашивать почему и проснулся... Жесть какая снится.

Снится мне большое скопление людей. Через какое-то время среди людей начался какой-то хаос, шум... Я открываю глаза и вижу голубое небо, затем поднимаю голову и понимаю, что лежу на белых камнях на берегу моря. Начинаю потихоньку вставать и озираться по сторонам. Вокруг меня по всему берегу тоже лежат люди, много людей... И эти люди тоже начинают подниматься и озираться вокруг. Затем все начинают ходить и переговариваться между собой: «Где мы?». При этом все смотрят на небо. И тут все люди начинают говорить друг другу: «Так мы же в раю», «Точно в раю», «Как здорово, что мы в раю». Приговаривая эти слова, все люди на пляже ходят со счастливыми лицами и смотрят на небо. Я так и сижу на камнях и наблюдаю за людьми.

В это время небо начинает, довольно быстро, затягиваться тучами, солнце пропадает и становится темно. Мне становится страшно и, что-то предчувствуя, я бросаюсь в воду, вероятно думая, что там можно спрятаться. Поднимается сильный ветер и начинается шторм с громом и молниями. Находясь в воде, я слышу раскаты грома и крики людей, которые остались на берегу. Тут до меня доходит, что молнии бьют по этим людям, что там все в огне, что там все гибнут. Чтобы спрятаться от молний, я ныряю под воду, но меня выталкивает на поверхность, и так снова и снова. Вода темная, но прозрачная. Меня начинает бросать на волнах, то топит, то выталкивает на поверхность.

Через какое-то время, меня прибивает ближе к берегу, но я все равно боюсь выходить из воды и сопротивляюсь, чтобы меня не выкинуло на берег. Тут мне на глаза попадается какая-то палка, торчащая из воды. Первая мысль у меня была, что это верхушка мачты утонувшего корабля. Я хватаюсь за нее, чтобы удержаться на поверхности, но из нее торчат гвозди или шипы. Мне больно держаться, но я все равно хватаюсь. Начинаю отламывать эти шипы и, отломав, я крепко цепляюсь за нее.

Шторм начинает стихать, вода становится ровной и гладкой, но солнце не появляется. Я смотрю на берег и ко мне приходит мысль, что все люди, которые там были, погибли. Потихоньку прихожу в себя после шторма и начинаю оглядываться. Справа от себя я увидел грязные полуразрушенные дома и двух женщин в грязных одеждах, которые разговаривали между собой и курили. Затем я увидел какого-то мужчину в тёмной одежде (лицо было чем-то скрыто), который, постояв на берегу, очень быстро пошел между домами.

Я вышел на берег, прошел мимо этих женщин, которые на меня даже не посмотрели, и пошел по узкому проходу между домами. Я попытался догнать этого мужчину, но потерял его. Затем я проснулся...

Приснилось, что пошёл дождь. Затем — сильнейшее наводнение. И я, пытаясь перейти улицу, попала в грязный водоворот, меня опрокинуло и понесло сильным течением по воде, которая уходила вниз через канализационный сток, за края которого я зацепилась, чтобы не утонуть...

Очень тупой сон. Суть в следующем: у меня была какая-то очень важная хреновина (внешне выглядела как железная серая коробочка с замком). Тут мне звонит Плющенко и говорит, что эта хреновина ему очень нужна. Я ему в ответ — типа это моя хреновина, и я тебе её не отдам. Он говорит: «Мне она больше нужна, она мне важнее, спроси у Андрея зачем она мне нужна». Что за Андрей — хрен его знает.

Потом этот Плющенко прилетает в летающих башмачках как у гермеса, и мы отправляемся в небольшой город тут у нас в области в этих же башмачках. Потом я проснулся в потерянном состоянии.

Снился сон давно, но почему-то очень хорошо его помню. Было дело в начале американской кампании в Ираке. Снится, что сижу я в окопе, отстреливаюсь от американцев. Значит, за Ирак воюю. Вокруг трупы, почти всех моих сослуживцев убили, я отчаянно стреляю, и мысль в голове, что в войну должен вступить Советский Союз. Если так и будет, то победа будет за нами, но без поддержки Советов мы обречены.

Так проходит некоторое время, тут сзади подъезжает танк а-ля Тигр второй мировой, оттуда высовываются мои университетские товарищи и орут: «Чувак, давай к нам! Уходим!». Я лезу в танк и тут слышу надвигающийся гул, оборачиваюсь и вижу строй МиГ-31 с красными звездами, они начинают вести огонь по позициям американцев, и такая радость меня охватила! Значит Советский Союз все-таки вступил в войну! Я закричал что-то и от этого проснулся...

Окно в комнату было открыто, а на улице кто-то «газовал» на жигулях. Этот гул мой мозг во сне принял за гул летящих самолетов.

Снова в школе. Уже 7 лет прошло, а мне снова приснилась школа. И всё там было, как тогда: удобные мягкие диваны в фойе, вечно спешащие студенты и не менее спешащие преподаватели.

Почему-то, я шёл к физруку. И почему-то, я хотел у него что-то выяснить — то ли арендовать зал, чтобы поиграть в баскетбол, то ли наоборот, отказать ему в чём-то, не помню. Помню только, что должен был быть отказ — знаете, так бывает, заранее знаешь, что будет, но всё же должен это проверить...

Затем я побывал в столовой. Там была всё та же очаровательная молоденькая буфетчица. Кажется, её зовут Ольга. Мы о чём-то болтали, и почему-то пили кофе с кексами, хотя, насколько я помню, ни того, ни другого в столовой никогда не продавали.

После этого я оказался в фойе, на том самом мягком диване. Со мной рядом был мой школьный друг, с которым я сейчас, к сожалению, очень редко вижусь. Всё было как раньше — так спокойно и интересно. Комфортно.

Мимо проходили девушки из класса на год младше нашего — почему-то мне было это известно, хотя я их не знаю. Мой друг предложил им сесть с нами, и мы стали болтать о чём-то очень важном...

Одна девушка положила голову мне на плечо, а я обнял её. Было чувство, что она — самый близкий мне человек на всём белом свете. Я назвал её «комфортабельной» и... зазвенел будильник — я проснулся.